Быстро глянула на дату вестника - двухдневной давности. Сколько времени понадобится, чтобы приказ дошел до ближайшей тайной канцелярии? День. Еще день на поиск нужных людей. Я же ведьма и без магов ко мне побояться сунуться. Значит, арест сегодня. Ближе к обеду.

         Зло улыбнулась. Живой я им в руки не дамся.

         Мама тоже просчитала дату, подняла на меня беспомощный взгляд.

         - Сегодня.

         Я кивнула. Сейчас девять. Наш тучный губернатор встает не раньше одиннадцати. Приказ, приказом, но без присутствия местных властей арест благородной особы производить никто не будет. Свои же потом заклюют. Вот если бы вначале меня королевским указом титула лишили, тогда другое дело. Отряд стражников и повязали бы, как простую крестьянку без лишних сантиментов.

         Пусть самое позднее к десяти они добудятся губернатора, тот все равно без завтрака никуда с места не двинется, итого одиннадцать. Еще полчаса, чтобы добраться от Танилграда до нашего дома. У нас часа три, не больше.

         Пока рассуждала, мама поднялась с места, обошла стол. В руках блеснуло лезвие небольшого кинжала - подарок свекра, с которым она последнее время не расставалась, нося на поясе.

         - Прости, - взмах руки и исчезает тяжесть на затылке, голове становится легко-легко, а на шею падают обрезанные пряди, - я сожгу её, - мама отступает, крепко сжимая в руках мою косу.

         Сердце болезненно сжимается. Обрезать волосы - это словно потерять честь. Стать падшей, преступившей закон. Хотя какая разница? Я уже вне закона.

         - Тебе придется уйти одной, - голос у мамы тихий, но решительности в нем на целую графиню.

         - Нет! - вскакиваю со стула.

         - Послушай, - она сжимает мои руки, в черных глазах боль и застывшая решимость, - им нужна ты и только ты. Наверху в чулане старая одежда Толира, оденься, сойдешь за мужчину.

         - Но мама!

         - За меня не переживай. Я справлюсь. Они не посмеют тронуть Рель-Эльтари, а если и посмеют, у отца хватит влияния, чтобы заступиться за дочь, но вытащить тебя...

         Она замолкает, продолжать и не нужно. Мы обе понимаем почему. Достаточно одного взгляда на мое лицо для вынесения приговора: "Ледяная ведьма".

         Боль вгрызается в сердце, становится тяжело дышать.

         - Я не брошу тебя здесь!

         - Не глупи! - мама сердится, отворачивается в сторону, чтобы скрыть выступившие слезы. - Подумай об отце! Что с ним станется, если тебя арестуют?

         - А если тебя?

         - Айрин! - она повышает голос, - не будем тратить время на глупые разговоры, тебе оно понадобится, чтобы уйти, если я не смогу их задержать. Живо наверх. Много не бери. Коня, скорее всего, придется бросить.

         Мы специально не говорим, куда я должна бежать. Риштеры, конечно, хорошие друзья и не отказали бы в приюте, но у них трое детей, и подставлять их под удар - последнее дело. Моя цель значительно дальше. Я могла бы отправиться на юг, бежать в Лихляндию или в Тардию, но в обеих странах у меня нет ни родственников, ни знакомых. Да и не по душе мне их знойный, душный и пыльный климат. Границы Жардении ближе всего к Танилграду, но там ледяную ведьму станут искать в первую очередь.

         Я поднялась наверх, с трудом открыла дверь в кладовку и вошла в темноту. Дернула за веревку, включая свет. Вот и сундук с вещами брата, откинула тяжелую крышку. Наверху лежала рыбацкая куртка и штаны, и от накативших воспоминаний защипало в глазах.

         Залитая солнцем река, блестящая рябь на воде, лодка и мы вдвоем.

         - Клюет!

         - Вижу.

         - Подсекай. Да, не дергай так, дай повисеть на крючке. Теперь медленно подтягивай.

         Темную воду вспенивает блестящая рыба, и на солнце сверкает россыпь темных с золотым отливом чешуек. Моя первая серьезная добыча! Рыба смотрит одним глазом, лениво перебирая плавниками, словно раздумывая, позагорать еще или уже пора удалиться, а затем резко уходит на дно.

         - Держи, не упускай!

         Удилище сгибается в дугу, струной натягивается леска и обрывается с тихим звоном. Ушла.

         Я отгоняю воспоминания - не время. Быстро отбираю пару штанов, свитер, три рубашки, теплый плащ и один тонкий, про запас. Ботинки и белье возьму свои. Дальше иду к себе: перебинтовать грудь, надеть рубашку, заправить в штаны, подпоясаться кожаным ремешком, пристегнуть собственный короткий меч и сразу почувствовать себя уверенней. Мысленно поблагодарить деда за военную науку. С другой стороны, подвесить кинжал, на ноги надеть высокие сапоги для верховой езды. Наверх плащ, на голову трилби.

         Глянула в зеркало и недовольно скривилась. Меня выдавало лицо. Слишком нежная и белая кожа, тут нужна дорожная пыль и пару ночевок к лесу. Умываться в дороге не будем.

         Побросала в мешок еще с десяток нужных вещей, включая веревку и леску с крючками, завязала горловину. Бросила последний взгляд на свою любимую комнату. Вернусь ли сюда? Кто знает?

         Проглотила комок, вставший в горле, рукавом вытерла глаза. Пора.

         Спустилась вниз. Из кухни шагнула мама.

         - Твоего Орлика уже оседлали. Слуги знают, что ты отправляешься в гости к Лустэрам на пару деньков, немного развеяться. Проводить тебя не смогут, свиньи опять вырвались из загона. Так некстати. Я всех отправила их загонять, пока огород не вытоптали.

         Понимающе хмыкнула. Мама умеет устраивать все наилучшим образом, этого у нее не отнять.

         - Держи, - она протянула еще один мешок и две скрутки, - здесь еда, одеяло и отцовский плащ. Пригодится для ночевок в лесу.

         Я поморщилась. У меня были деньги, и ночевать я вполне могла в трактире, но мама права, первое время в людные места соваться не стоило. Ориентировки расходятся быстро.

         - И еще, - в мои руки лег маленький деревянный, но увесистый ящичек. Потянула на себя крышку - внутри на обитом бархате лежал револьвер: инкрустированный ствол, накладки из красного дерева на рукоятке. Красота!

         - Береги себя, дочка! - голос у мамы дрогнул, в глазах заблестели слезы. - Я буду молиться за тебя Трехликому. Прошу, будь осторожна, не рискуй.

         Как же я ненавижу прощания! Тем более такие, когда не знаешь, вернешься, да и останешься ли в живых?

         - Я дам знать, когда....

         - Нет! - она покачала головой. - Если мы проиграем, северные все равно останутся врагами. Если выиграем, врагами станем мы. Так уж вышло, дочь, тебе лучше будет среди них. Езжай, не рви сердце. Еще немного и я тебя никуда не отпущу.

         Выехав через заднюю калитку, я сразу пустила Орлика в галоп. Проскакала через поле, оглянулась на холм. С вершины спускалось пылевое облако. Невольно восхитилась упорством агентов тайного отдела. Сподвигнуть губернатора выехать из дома раньше десяти утра!? На это мало кто способен.

         Оглянулась в последний раз на стены родного дома, белеющие сквозь стволы старых яблонь, и направила коня в чащу леса. Впереди бежала знакомая тропинка, пахло разнотравьем, прелой листвой и грибами. Чернели ягоды, красными и желтыми пятнами высовывались шляпки грибов. Орлик принюхался и пошел бодрее. Ему явно по душе была эта прогулка.

         Я тоже встряхнулась, поймала солнечный блик, отразившийся от поверхности пруда, ох и знатные же в нем водятся караси, и... улыбнулась. Пусть сколь угодно долго ловят княжну, разыскивая меня у соседей, друзей. Я там, где никто не догадается меня искать. Я еду на север. Одна, без сопровождения, в мужском наряде.

         Безумная, но пока удачно складывающаяся идея побега щекотала нервы азартным предвкушением приключений, заставляя губы расплываться в дурацкой улыбке. Я пришпорила коня и рассмеялась, вдыхая горький аромат лесной осени. Меня не пугали трудности и одиночество. Я верила в себя, верила в удачу Таль-Сорецки, и до проклятых теней была рада вырваться из ставшего душным дома, где призрак ожидания беды и смерти давно уже маячил по углам, заставляя просыпаться по ночам и долго лежать, вглядываясь в темноту.